Действие 3. Авантюра

Пока Советская Украина собиралась с силами  и строила планы молниеносной войны против Центральной Рады (ЦР), дипломаты не сидели сложа руки. В Бресте шла дискуссия о принципиальных вопросах: о мире без аннексий и контрибуций, а также о праве наций на самоопределение. Особенно часто делегация Германии упоминала недавний «Манифест» Совета Народных Комиссаров: «Все, что касается национальных прав и национальной независимости украинского народа, признается нами тотчас же, без ограничений и безусловно»… Что ж, вот – народ, а вот – представители Генерального Секретариата Украины (правительства) Центральной Рады. Еще вопросы есть? Вопросов не было даже у Льва Троцкого, возглавлявшего в Бресте российскую делегацию: «Граф Чернин (министр иностранных дел Австро-Венгрии) подбил украинцев выступить против советской делегации с открыто враждебным заявлением… Стало ясно, что (они) договорились  (с Германией и Австро-Венгрией) о продаже Украины…» (Л. Троцкий, «Моя жизнь», «Вагриус», Москва, 2001 г., стр. 369-370).

В середине января 1918 г. делегация Советской России покинула Брест.

Акт 1: Ненастоящая война

Что оставалось делать правительству Советской России в такой ситуации? Только воевать и попробовать захватить Киев до официального окончания переговоров!

Сценарий «молниеносной войны», разработанный в Харькове, начал осуществляться 10 января 1918 г., когда войска Центральной Рады после боев с рабочими дружинами оставили Екатеринослав. 16 января началось восстание в Киеве, Полтава также была готова…

И 18 января 1918 г. Муравьев выступил. Успехов от него не ждали, но когда пятитысячный гарнизон Полтавы в отсутствие Симона Петлюры и его «Гайдамацкого Слободского коша» (подавляли Январское восстание в Киеве) сдал город практически без боя, даже Антонов (Овсеенко) поверил  в удачное завершение авантюры.

Но сам Муравьев не верил! Он настолько опасался возвращения Петлюры с крупными силами, что тотчас, после занятия Полтавы, отдал приказ взорвать мосты… Антонов (Овсеенко) насилу его отговорил.

Конотоп, куда из Гомеля и Брянска прибыли отряды балтийских моряков (до 1 000 штыков), встретил Муравьева приветственными транспарантами. Оставался Бахмач, крупный железнодорожный узел, где «войско» ждали сочувствующие рабочие железнодорожных мастерских.

23 января в Бахмач прибыл из Киева первый курс «Юнацкой военной школы» под командованием сотника Аверкия Гончаренко. Под его командой было 600 бойцов при 18 пулеметах. Сотник правильно оценил ситуацию: при таких малых силах защитить город было невозможно, особенно, учитывая настроения населения. В тот же день он принял решение отступить на ст. Круты, а Бахмач сдать без боя.

Кроме того, Гончаренко не без оснований рассчитывал на низкий моральных дух «большевистских банд» – в Бахмаче располагался спиртовый завод братьев Рик, где хранилось 16 000 ведер спирта-ректификата. Расчет оправдался. Об этом можно судить уже по тому, что завод, как рассказывают в Бахмаче, сгорел именно в 1917 г. Кроме того, Муравьев докладывал Антонову (Овсеенко): «Пьянство и мародерство в отряде харьковских красногвардейцев прекратил суровыми методами»…

Путь на Киев был свободен!

Акт 2. Ненастоящая власть

Кто наступал на ст. Круты, мы уже знаем. А кто и кого защищал?

Войска, окончательно «украинизированные» С. Петлюрой (издал приказ об отправке в трехмесячный отпуск ВСЕХ военнослужащих, русских по национальности), защищать Центральную Раду не желали. Свидетельствует Исаак Мазепа: «На защиту Центральной Рады выступило лишь около 3 000 бойцов исключительно из таких формирований, как «Вольное казачество», «Гайдамацкие полки», «Сичевые Стрельцы» и пр. Все иные т.н. «украинизованные войска» в решающий момент показали, что они существуют лишь на бумаге…» (И. Мазепа, «Украина в огне и буре революции», 1917-1920, Киев, «Темпора», 2003 г., стр. 49).

Ситуацию решили спасти «сичевые стрельцы» – их «Студенческий курень», представленный, в основном, бывшими военнопленными, зачисленными в университет по личному указанию М. Грушевского. 5 января 1918 г. на собрании, созванном по инициативе студентов-галичан, было принято решение «под угрозой бойкота и исключения из украинской студенческой семьи» записать в Курень всех студентов-украинцев, а также привлечь учеников старших классов 2-й украинской гимназии им. Кирилло-Мефодиевского братства.

Центральная Рада, охрану которой и лично М. Грушевского несли старшие товарищи из «Галицко-Буковинского куреня Сичевых Стрельцов», конечно, сразу же узнала о почине молодежи. Уже 11 января 1918 г. газета «Нова Рада» опубликовала обращение «До українського студентства». Это был Призыв последней надежды: Призываем «студентiв-українцiв усiх вищих шкiл негайно прийти на пiдмогу своєму краєвi i народовi, одностайно ставши пiд прапор борцiв за волю України… Всi товаришi, що вписались в курiнь Сiчових Стрiльцiв, повиннi негайно явитись в казарму куреня (Печерськ, Московська вул., Костянтинiвська вiйськ. школа)».

Явились, скоренько-скоренько, в течение десяти дней, прошли курс начальной военной подготовки и «…собрали наскоро отряд из студентов и гимназистов старших классов и бросили их — буквально на убой — навстречу прекрасно вооруженным и многочисленным силам большевиков. Несчастную молодежь довезли до станции Круты и высадили здесь на «позиции…» (Д. Дорошенко, «Война и революция на Украине»).

Акт 3. «Герои Крут»

Позицию на ст. Круты отряд сотника А. Гончаренко занял то ли 23, то ли 24 января 1918 г., когда Муравьев еще не добрался до Бахмача (24 января он докладывал в Харьков о взятии без боя ст. Ромодан). Оборону заняли 600 человек курсантов «Юнацкой военной школы им. Б. Хмельницкого» при 18 пулеметах. Потом подошли отряды сотника Андрея Омельченко (120 человек юнкеров, студентов, гимназистов) и сотника Лощенко (362 человек: юнкера, «Студенческий курень Сичевых стрельцов», «гайдамаки», «вольные казаки», слушатели школы помощников военных врачей и 12 конных казаков. Стали ждать появления «большевистских банд», которые все не наступали, занятые в Бахмаче «пьянством и мародерством».

25 января сотник Гончаренко получил известие о посылке из Киева подкрепления – студенческой сотни А. Омельченко: «…Сообщение о приезде студенческой сотни распространилось среди курсантов как молния, а впечатление, вызванное им, было такое, будто приехала целая дивизия. Благодаря этому, такому ценному и в бою всегда решающему «поднятию боевого духа» и удалось задержать наступление Муравьева и принудить его к затяжной борьбе».

Ну, насчет «затяжной борьбы» Гончаренко явно солгал. Сотня прибыла на ст. Круты утром 27 января. К полудню, наконец, доставили единственную пушку, которую установили на железнодорожную платформу и обложили мешками с песком. Во второй половине дня отряд Муравьева, поддержанный настоящим бронепоездом под командованием тов. Полупанова, начал обстрел станции и пошел в атаку…

Сопротивление длилось не долго, тем более что к вечеру пришла страшная новость: расквартированный в Нежине «украинизированный» полк им. Т. Шевченко перешел на сторону большевиков!

Гончаренко решил, повредив насколько можно железнодорожной полотно, благоразумно отступить. Отступать решено было не ранее 21 часа, тем более что ночь выдалась туманная и темная.
 
Как отступали? Вот еще одно, страшное свидетельство современника: «…В то время, когда юноши, в большинстве никогда не державшие в руках ружья, бесстрашно выступили против надвигавшихся большевистских отрядов, начальство их, группа офицеров, осталась в поезде и устроила здесь попойку в вагонах; большевики без труда разбили отряд молодежи и погнали его к станции. Увидев опасность, находившиеся в поезде поспешили дать сигнал к отъезду, не оставшись ни минуты, чтобы захватить с собой бегущих…» (Д. Дорошенко, «Война и революция на Украине»).

И здесь произошла трагедия! Ту сотню, которая прибыла на ст. Круты утром 27 января 1918 г., Гончаренко громко назвал «разведывательной» и определил ей самый безопасный участок позиции (там был его брат), в отдалении от станции. Когда началось отступление, вернее, бегство, студенты и гимназисты бросились к Крутам, но опоздали… Поезд в прямом смысле ушел, а «герои Крут» попали прямо в руки Муравьева!

«Великого полководца» Муравьева неоднократно ловили за руку на лжи и на попытках приукрасить действительность сами «товарищи». То он в Крутах «захватил бронепоезд противника», то Киев взял уже 5 февраля, но, «столкнувшись с ожесточенным сопротивлением противника, ведет уличные бои».

Так и в этом случае. Муравьев, полагая, что под Крутами он столкнулся  с «Гайдамацким Слободским кошем» Симона Петлюры, в который, напомню, входило два куреня – «Красных гайдамаков» (бывшие фронтовики) и «Черных гайдамаков» (студенты и гимназисты), так докладывал по начальству: «После двухдневного боя Первая Революционная Армия тов. Егорова при поддержке Второй Революционной армии тов. Берзина возле ст. Круты разбила контрреволюционные войска Рады, руководимые Петлюрой».

Эпилог

О потерях в «битве под Крутами» известно, в основном, только со слов сотника Гончаренко: 280 человек убитыми. В эту цифру уже тогда мало кто поверил, поскольку для похорон «героев крут» заготовили только 200 гробов. А реально нашли только 27 тел.

Опознать и впоследствии установить смогли только 20 человек, студентов Университета Св. Владимира и Украинского народного университета, гимназистов. Это Владимир Шульгин, Андрей Соколовский, Евгений Тарновский, Николай Ганкевич, Василий Гнаткевич, Григорий Пипский, Юрий Дубницкий, Иван Сорокевич, Павел Кольченко, Попович, Божко-Божинский, Андреев, Дмитренко, Пурин, Шертяк, Омельченко, Борзенко-Конопчук, Головащук, Чижов, Сирык (С. Збаражский, «Крути. У 40-річчя великого чину 29 січня 1918 – 29 січня 1958», «Шлях молоді». Мюнхен. 1958 г.).

Продвижение «армии» Муравьева на Киев бой под Крутами не задержал. Уже 28 января 1918 г. начался обстрел города из района Дарницы, несколькими днями позже Лев Троцкий довел до представителей Германии содержание телеграммы Ленина от 29 января 1918 г.: «Советские войска вступили в Киев. Всеми покинутое, правительство Рады скрылось, Центральный Исполнительный Комитет Советов Украины провозглашен высшей властью и переехал в Киев. Украинским правительством  приняты: федеративная связь с Россией и ПОЛНОЕ ЕДИНСТВО в ДЕЛЕ ВНУТРЕННЕЙ и ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ».

Но Германскому Верховному командованию на это было уже наплевать.

9 февраля, в день окончания в Киеве уличных боев, Центральная Рада подписала мирный договор с державами Центрального блока. Украина обязалась до 31 илюя 1918 г. поставить Германии и Австро-Венгрии 1 млн тонн хлеба, 400 млн штук яиц, до 50 000 тонн мяса (в живом весе), сало, сахар, лен, пеньку, марганцевую руду и пр. А Германия признала Украину «в этнических границах», от Сяна до Дона…

Практически сразу после подписания мирного договора М. Грушевский и В. Винниченко эмигрировали, а «героев Крут» похоронили в Киеве у Аскольдовой могилы при большом стечении публики. И сочинили о них красивую сказку, чтобы прикрыть их смертями чужие грехи.

Вечная память жертвам Крут.

Приложение:

Вспоминает Аверкий Гонаренко, сотник (в 1944 г. полковник дивизии Ваффен СС «Галичина»): «…25 января 1918 г. я получил сообщение, что мне выслано из Киева студенческую сотню. Сообщение о приезде студенческой сотни распространилось среди курсантов как молния, а впечатление, вызванное им, было такое, будто приехала целая дивизия. Благодаря этому, такому ценному и в бою всегда решающему «поднятию боевого духа» и удалось задержать наступление Муравьева и принудить его к затяжной борьбе… Во много раз превосходящая сила противника означала для нас смертный приговор, и только слабый темп его наступления дал нам возможность продолжать бой до 9 вечера, когда настала темная и туманная ночь… Меня охватывала жалость, когда молодой цвет нашей армии – курсантов – кидали в практически безнадежную ситуацию, тогда как среди шальной анархии десятки тысяч вооруженного, закаленного в боях воинства беспечно демобилизовались, их не смогли заблаговременно организовать… Теперь лишь горстки идейных юнцов встали на борьбу за родной край…».

Дмитрий Дорошенко, член Центральной Рады, Губернский комиссар Черниговщины (эмигрировал в Германию): «…Генеральный секретариат продолжал оставаться оторванным от страны, изображая из себя нечто вроде наблюдательного или совещательного органа. Никто из секретарей не показывался нигде, кроме Киева, а в Киеве их энергия уходила на политику в Центральной Раде... Но всю вину за то, что автономное правительство никак не могло наладить дела и действительно взять бразды правления в руки, сваливали на Временное правительство… Как только Центральная Рада пошла на разрыв с большевиками, участь ее была предрешена. Увлеченная успехами национального движения, опьяненная легкими победами над бессильным Временным правительством, украинская социалистическая демократия не хотела допустить к делу государственного и социально-экономического строительства тех, кого она называла «панами» и «москалями», ибо не хотела делиться с ними властью и руководящим положением; конечно, не хотела она делиться и с претендентами на возглавление революции — с большевиками... Поманив крестьянство своими обещаниями, разжигая классовую рознь, раззадоривши худшие инстинкты и аппетиты, Центральная Рада остановилась и стала отставать от того, что уже осуществили у себя большевики, — и влияние ее мгновенно исчезло. В решительную минуту, когда большевики нажали извне и изнутри, оказалось, что за Центральной Радой никто в сущности уже не стоит… Когда со стороны Бахмача и Чернигова двинулись на Киев большевистские эшелоны, правительство не могло послать для отпора ни единой воинской части. Тогда собрали наскоро отряд из студентов и гимназистов старших классов и бросили их — буквально на убой — навстречу прекрасно вооруженным и многочисленным силам большевиков. Несчастную молодежь довезли до станции Круты и высадили здесь на «позиции». В то время, когда юноши (в большинстве никогда не державшие в руках ружья) бесстрашно выступили против надвигавшихся большевистских отрядов, начальство их, группа офицеров, остались в поезде и устроили здесь попойку в вагонах; большевики без труда разбили отряд молодежи и погнали его к станции. Увидев опасность, находившиеся в поезде поспешили дать сигнал к отъезду, не оставшись ни минуты, чтобы захватить с собой бегущих… Путь на Киев был теперь совершенно открыт!»
 
С. Моисеев, участник боев на ст. Круты (отряд Муравьева): «…На ст. Круты были захвачены в плен около 20 гайдамаков, среди которых было много гимназистов лет по 17-18, которых вывезли за станцию и стали расстреливать... Был возмутительный случай, когда один юноша убежал от этого места, но его нагнали и привезли к прежнему месту в одном белье и расстреляли».
 
Ю. Лапидус, участник боев на ст. Круты (отряд Муравьева): «На ст. Круты было взято 24 человека гайдамаков, большинство было студентов, один из них прапорщик. Их без допроса красногвардейцы хотели расстрелять. Я случайно был там. При мне раздался выстрел, и я увидел, как упал с раскроенным черепом и вывалившимися мозгами офицер. Нам едва удалось уговорить красногвардейцев не расстреливать их. Их ввели в вагон и поставили караул. На следующий день, когда мы отъезжали поездом от ст. Круты, поезд по дороге остановился по приказанию Егорова, и из вагона были выведены все задержанные, и в 800 шагах от поезда их расстреляли разрывными пулями. Я подошел к убитым, затем подошел к Егорову и спросил, почему их расстреляли. Егоров, покуривая папироску и улыбаясь, ответил, что разрешил он красногвардейцам, потому что они настаивали на этом. Одного гайдамака, убежавшего от красногвардейцев в деревню за 4 версты, по дороге сбросившего с себя одежду, красногвардейцы вытащили из-под печи в одной избе, куда он скрылся, избили и, приведя к месту, где были расстреляны другие, красногвардейцы расстреляли его».

При подготовке материала были использованы интернет-ресурсы:

http://www.lib.kherson.ua/rus-news.htm?n=235&lang=rus&fs=1
http://www.uaportal.com/Forum/f82229/t91110/TREE/158444.html
http://www.fraza.com.ua/zametki/08.10.07/43132.html?c=post&i=124650

Автор выражает глубокую благодарность Пармену Посохову (Зеленоград, Россия).